Эти ХРОНИКИ пишу я, создатель, редактор и хозяйка сайта. Меня зовут Тищенко Татьяна Михайловна. На этой фотографии - самое ценное, что есть в моей жизни, как в жизни любого человека: мои внучата, моё продолжение на Земле, сыновья моих сыновей! Здесь отсутствуют фотографии Натальи и Дмитрия. Они есть в фотоальбомах. Добро пожаловать в наши Хроники! Надеюсь, что они будут интересны не только нашим родственникам. Эти ХРОНИКИ- робкая попытка осмыслить современную историю с позиции рядового гражданина.И еще я рискнула позволить посетителям после каждого сообщения оставлять комментарии. Вдруг кто-то что-то посоветует ценное и доброе, а?
в воскресенье, началась вторая свадьба, студенческая. В столовой возле ЖД "Краснодар-1" собрались две студенческие группы: мои экономисты, 30 девушек, и Юрины механики, 30 юношей! И ни одного преподавателя, ни одного взрослого на этой свадьбе не было!
Я вот сегодня думаю, почему нам тАк доверяли? Нам не было еще и 20 лет, наши однокурссники были не старше, в большинстве случаев. Или наше поколение было более ответственное?
Свадьба получилась шикарная! По студенческим меркам, естественно. Выпивки море, закуска шикарная, взрослых никого! Веселились от души.
Вспоминается эпизод. Мы с Юрой танцевали, когда к нам подошла незнакомая женщина лет 50. Видимо, знакомая кого-то из работников столовой. Подошла, подарила мне розу и сказала, что мы очень красивые и очень счастливые. И будем жить долго вместе!
Обычные слова, которые обычно и говорят в этих случаях, но они тАк запали мне в душу. Я ей ПОВЕРИЛА!
В 22 часа от ЖД отходил поезд Новороссийск-Москва, на котором возвращались домой в Староминскую наши родители. И вот вся наша свадьба, прихватив бутылки и рюмки, вывалила на Краснодарский перрон, к поезду. Усадив родителей в вагон и попрощавшись с ними, наши парни принялись угощать пассажиров и просить их выпить за здоровье молодоженов.
Теплый майский вечер, все окна в вагонах открыты, пассажиры дальнего следования уже спали на своих полках. Но никто не возмущался, все с удовольствием принимали в окна рюмки, желали здоровья!
Словом, в день свадьбы мы с Юрой получили поздравления от многих жителей СССР!
На свадьбу нам ребята подарили крутую по тем временам магнитолу с выгравированной надписью. Конечно, сам приемник уже давно на свалке, а пластинка с надписью так и хранится в нашем семейном архиве.
В институте у нас были очень строгие правила, за прогулы очень сильно наказывали. Все ребята, и экономисты, и механики, понимали, что если назавтра на занятиях будут массовые пропуски, деканат станет выяснять причины. И сразу докопаются, что причина-наша свадьба. У нас могли быть неприятности.
брака помнится смутно. Осталось много фотографий, поэтому что-то вспоминается. А тогда было просто ощущение огромного счастья, больше ничего.
Помню еще, что я очень стеснялась целоваться, и когда жених обнял меня, я, вместо того, чтобы обнять его, левой рукой как бы отделилась от него. Так и на фото запечатлено. Мы были юны, целомудрены и не разболтаны. Хорошо это или нет, не мне судить. Сейчас времена другие. И нравы другие.
Когда вышли во двор загса, у молодого мужа от обилия эмоций пошла носом кровь. От счастья, как он сам говорил, смеясь. На нашем свидетельстве о браке осталась частичка его крови, как мы его не оттирали.
Потом мы поехали кататься по Краснодару: посетили Вечный огонь, объехали вокруг кинотеатра "Аврора", промчались по Красной. Потом было застолье, обычная свадьба: пили, ели, плясали, кричали "горько", а в тостах все как один желали закончить институт без детей.
Гостями свадьбы были и Юрин дядя Витя Сидоренко с первой женой. Тетя Рая-гинеколог. Отведя меня в сторону, она сказала, что тоже вышла замуж студенткой, что в институте не рожала, а теперь у нее уже трое. Советовала не обзаводиться детьми во время учебы.
Когда мы потом поехали с Юрой на каникулы и я всё это пересказала своей бабулечке, она ответила:
-Не слушай дураков: что Бог даст, то и будет! С ребеночком я помогу!
Я уже рассказывала, как мы долго и нудно искали аксессуары к свадьбе. Платье я купила производства ГДР (это был писк в то время!) Платье было очень красивое: на белом атласном чехле посажен еще один-из кисеи, а поверху-крупный натуральный гипюр. На талии-огромная гипюровая роза.
Красиво-то, красиво, но на мне эта роза не смотрелась совсем: я весила всего 48 килограмм, свою талию свободно обхватывала двумя руками, поэтому огромная роза затмевала всю мою фигуру. И я решилась: спорола розу, распрямила гипюр, подшила немного атлас, чтобы было выше колен (мода!!!!) и вышло приличное платьице. Мне было в нем комфортно!
А остатками гипюра украсила белые лодочки на каблучке. Невеста получилась хоть куда!
24 мая 1969 года, мы с Юрой встали в 4 утра, пошли на Каляевку, чтобы успеть на первый трамвай, и поехали на вокзал-приезжали наши родители. Вместе с родителями приехали и наш одноклассник, хороший Юрин друг Ваня Усатый со своей девушкой Светой. Проводив родителей до дома Перепечаевых, где должна состояться свадьба, я поехала в город наводить красоту: сходила в баню, сделала маникюр. Потом заехала на Сенной рынок, купила цветов: какой же свадебный стол без цветов?! Наивная: гости столько принесли цветов, что ставить было некуда! Пока я гуляю по городу, дома уже паника: невеста потерялась! Сотовой связи тогда не было, позвонить некуда, а время идет. Уже и девочка пришла, которая должна была мне прическу делать, уже и машины украсили, а невесты нет! Но всё, конечно, успели: Таня сделала мне высокую прическу под фату, надели платье и поехали в загс. До сих пор жалею, что мама не поехала. Всегда была скромницей, не лезла вперед, вот ей места в трех машинах и не хватило. А мне было не до того, кто сел в машины, а кто остался. Уже и мамы нет в живых, а боль за нее осталась: выходит замуж единственная дочка, а матери на регистрации нет! Потом мама говорила, что это и хорошо, что ее там не было, что кто-то должен был остаться за столами присматривать.
что абсолютно не претендуют на общую свадьбу и предлагают сделать свою, студенческую: это же первая свадьба и в моей и в Юриной группе!
На наши робкие возражения, что мы не потянем расходы, нам заявили, что все заработанные на практике деньги пойдут на свадебные расходы.
Решено было арендовать столовую в городе с полным набором сервисных услуг.
На первую свадьбу, как мы теперь ее называем, мы пригласили всех одноклассников, которые жили в то время в Краснодаре, ближайших родственников и старост наших групп.
Свидетелями на свадьбе были Тамара Перепечаева, дочка наших хозяев и моя однокурсница, и Саша Шкловский, Юрин однокурсник.
Вечером перед свадьбой к нам в летнюю кухню зашел хозяин и сказал, что хочет лично везти нас в ЗАГС на своей машине! Это была огромная честь для нас!
факультета механизации проходили практику в учхозе. В связи с подготовкой к свадьбе Юра отпросился у руководителя практики. Пришлось сказать правду.
А до этого мы почему-то скрывали от однокурсников, что женимся. А почему скрывали? И сами не знаем. Мы не спали еще вместе, я не была беременной, естественно, стесняться было нечего.
Просто, я так теперь думаю, мы были очень молоды и стеснялись этого: Юре было полных 19, а мне-18 лет.
Узнав о предстоящей свадьбе, наши однокурсники заявили, что тоже хотят участвовать. А мы растерялись: и так было стыдно перед родителями, что сами сидим у них на шее, да еще и свадьба.
Мы с Юрой хотели просто расписаться и жить вместе, но наши родители в один голос заявили: свадьбе быть! Я-единственный ребенок в семье, а Юра-старший сын.
Свадьбу решили сыграть в Краснодаре. Мои хозяева, супруги Перепечаевы, Валентина Алексеевна и .. его имя забыла, к своему стыду, согласились предоставить свой дом и свой двор для свадебных торжеств.
Естественно, предполагалось, что людей будет не очень много, только самые близкие. Так что две группы по 30 человек-наших однокурсников, мы бы просто не потянули.
мы ждали сватов. Выдраили с мамой и бабушкой дом, убрали во дворе. Автобус из Староминской приходил около 12 часов. Причем, он редко придерживался графика: когда приходил в 11-50, а когда и в 12-30.
Поэтому, когда часы показывали 12 часов, а сватов ещё не было, я особо не встревожилась. Мама же осторожно у меня спрашивает:
-А если сваты не приедут совсем?
-Ну и пусть,-беспечно ответила я,- обойдемся!
Через много лет мама мне рассказывала, что вопрос задала не зря: хотела проверить, не "зависима" ли я от него, то есть, попросту говоря, не беременна ли?!
И мой беспечный ответ её успокоил.
Вот так мы были воспитаны: а почему прямо не спросить у меня, не спали ли мы с ним?!
Деликатность не позволяла маме задать мне такой вопрос.
Приехали сваты почти в 13 часов, автобус сломался на дороге, задержался поэтому.
Познакомились, сели за стол. Они привезли с собой красное шипучее вино, типа шампанского, в такой же бутылке.
Юра решил открыть. Пробку сорвало и вино мощной струёй устремилось в свежепобеленный потолок! Отметился у будущей тёщи, называется!
После застолья сваты засобирались на обратный автобус. Меня брали с собой. А как же: засватана, значит, уже маме не принадлежит.
Мы уехали, посидели немного в их доме, я познакомилась с братишкой: Грише было 8 лет. А Нина, сестра, приезжала с родителями к нам. Ей в ту пору 15 лет.
Вечером мы всей гурьбой пошли в клуб на танцы. Юра знакомил меня со своими друзьями и многочисленными родственниками. У меня голова шла кругом, но я была счастлива, я была с любимым и любима!
Когда вернулись домой, нашли две расстеленные постели: двуспальная в зале и односпальная в прихожей. Мы с Ниной легли в зале, а Юру положили в прихожей.
Наутро же оказалось, что двуспальная кровать предназначалась нам с Юрой.
Как, до свадьбы спать с женихом?! Да нам даже в голову это не могло придти!
Вечером четвертого мая мы уехали в Краснодар на учебу и стали усиленно готовиться к свадьбе.
мы тут же пошли искать ЗАГС! Это был анекдот: точного адреса не знаем, а спросить стесняемся. Знали только, что наш ЗАГС находится в Ленинском районе. Облазили всю Красную и её окрестности, но нужного нам заведения так и не нашли!
В тот день мы вернулись домой ни с чем. Повторили попытку еще, и еще, и еще...
В свободное от занятий время бродили в поисках ЗАГСа! И смех и грех!
А 22 апреля, побродив ещё раз по центру Краснодара, мы зашли в книжный магазин, что расположен на углу Красной и Мира. Там на кассе сидела одна из моих бывших однокурсниц, Валя. Она перевелась на заочное, работала. Мы и спросили у неё напрямик про ЗАГС.
Оказывается, это так нужное нам учреждение располагалось где-то на задворках улицы Красной, в каком-то переулке.
Заявления у нас приняли и назначили торжественную регистрацию на 24 мая в 14 часов 15 минут! Такие были очереди на регистрацию, что на одну пару отводилось всего 15 минут!
Выдали нам талончики в салон новобрачных. Напоминаю, что это был 1969 год, год страшнейшего дефицита, все хорошие вещи выдавались по талонам.
В салоне новобрачных нас ждало полнейшее разочарование: полки были пусты. Причём, пусты в прямом смысле слова. Не было ни-че-го!
И началась наша эпопея в поисках аксессуаров для свадьбы! Мы рыскали по всем магазинам Краснодара и ближайших районных центров.
В итоге: фату и цветы купили в Староминской, платье-на толкучке: красивое гипюро-атласное платье германского производства. Туфельки приобрели в Брюховецкой: производство Франция, мягкие, удобные!
А вот костюма Юре не смогли найти. В итоге, он на свадьбе был в том костюме, что и на выпускном вечере.
На 3 мая у нас была запланирована встреча с родителями.
Мы добросовестно и старательно учились, посещали спортивные секции, бегали на свидания. И почти каждый выходной ездили домой, к родителям. Благословенное время! В 1969 году Великая Пасха пришлась на 13 апреля. В субботу вечером мы поехали домой, в Староминскую. Вагоны поезда, как всегда, были переполнены: все студенты стремились попасть на праздник к родителям. Официально Пасха не признавалась праздником, но народ ее все равно праздновал: пекли куличи, красили яйца. Самые смелые освящали все это в церкви, выстаивали всенощную службу. Мы знали, что дома нас ждут вкусные и красивые куличи, пироги, яйца и другая вкуснятина По дороге мы с Юрой поссорились. Он опять завел разговор о женитьбе, упрекал меня в том, что я не люблю его и не хочу за него замуж. Меня эти обвинения очень обижали, я твердила ему, что мы люди зависимые, что вряд ли родители ему разрешат так рано жениться. От обиды даже заплакала. В Староминской мы расстались, уехав каждый на своем автобусе. Вроде бы и помирились, а на душе было тоскливо. Дома я, как всегда, нырнула к бабуле в теплую постельку - досыпать (было только 6 часов утра) Разбудила меня мама: -Таня, вставай, Юра приехал! Я вскочила, глянула в окно, и сердце заныло: возле калитки стоял мой любимый в новом свитере красивого абрикосового цвета - я такого еще не видела на нем - красивый и родной до боли! Выскочила к нему, а он и огорошил меня: -Я приехал сказать твоим, что мы будем жениться! Я расплакалась там же, на лавочке возле забора. Сказать, что я не хотела замуж, нельзя - я любила его и хотела быть с ним постоянно. Тогда откуда слезы? Не знаю до сих пор! И до сих пор жалею, что тогда пощадила его и не дала «броситься на амбразуру»: запретила говорить что-либо моим! Странное существо-человек. А еще страннее мы, женщины. Восемнадцатилетняя сопливая девчонка тАк любила и уважала своего друга, что сделала все от нее зависящее, чтобы не увидеть любимого в смешном положении! Я ведь не знала предстоящей реакции мамы и бабушки (отчим не в счет: ему все было до лампочки) на заявление Юрия. А вдруг они его выругают, выгонят и т. д. Вот и решила сама их подготовить, дурочка малолетняя. Почему дурочка? Да потому что он - мужчина! И не надо было его оберегать! Мы с бабушкой накрыли стол в зале: яйца, куличи, пироги, молоко. Мама даже поставила какое-то вино. Посидели вчетвером, поговорили. Отчим с нами не сидел - ушел куда-то. Юра так и не обмолвился об истинной цели своего визита. Мы По-очереди сфотографировались за столом: сначала я с мамой и бабушкой, потом он. Фотоаппарат у нас был черно-белый, дешевенькая «Смена» - мы только учились мастерству фотографии. Сами снимали, сами проявляли пленки, сами печатали фотографии. К сожалению, из всех фотографий того дня сохранилась единственная: бабушка Сима, мама и Юра за праздничным столом. Часа в три Юра уехал в Восточный Сосык, домой. А я усадила бабушку и маму на диван и рассказала, зачем приезжал на самом деле мой друг. Оказывается, Юрий, в свойственной ему манере все вышучивать, написал родителям письмо, в котором просил купить ему новые туфли. И сделал приписку: « Да и на свадьбу пригодятся: не жениться же мне в старых туфлях»! Родители, получив такОе письмо, встревожились. Как мне потом рассказывала Юрина мама, они подумали, что может быть я уже беременна. А мы чисто и бережно дружили, у нас были такие хрустальные отношения, что ни о какой близости, а тем более, о беременности, речи быть не могло. Тем не менее, его родители согласились, что встречаемся давно, что пора и пожениться, да и учиться вместе будет легче. Все это я рассказала бабушке и маме. Мы сидели на диване втроем, обнявшись, и ревели в три пары глаз! Наплакавшись, мама сказала: -У нас девчонка: берут, надо отдавать! А бабуля отметила, что ей очень нравится Юрка, он будет хорошим и надежным мужем. Тем же вечером мы укатили в Краснодар с Юрой, чтобы продолжить учебу.
Наш институт-это целый студенческий городок, состоящий из пятиэтажных учебных корпусов и общежитий.
Правда, когда мы учились, главного корпуса еще не было, по тому место, где он сейчас построен, проходила дорога. Дорога эта разрезала городок на две части: идешь из главного корпуса в экономфак или мехфак, и приходится долго пережидать поток машин.
И только когда один из студентов погиб под колесами машины на этом переходе, дорогу закрыли.
Местность между корпусами была голая, без деревьев. Только клумбы были разбиты.
Мы, студенты-первокурсники, по осени сажали деревья и кустарники.
Когда я приехала в свой студенческий городок через тридцать лет, то… заблудилась в нем: деревья и кусты разрослись, кроны деревьев сомкнулись так, что не знаешь, где какой учебный корпус находится.
У меня на Главной странице сайта есть ссылка «Университет» - это ссылка на сайт нашего вуза, он теперь стал агроуниверситетом!
Мы с Юрой часто ездили домой: вечером в субботу садишься на поезд «Новороссийск-Ростов», подремлешь сидя в общем купе до 4 часов утра, а там и выходить пора.
В шестом часу утра из Староминской шли автобусы в поселок Восточный и в хутор Восточный Сосык. Мы разъезжались по домам, чтобы в этот же день сесть на последний автобус до Староминской, который отходил в 17 часов, и вернуться в Староминскую. Здесь ждем тот же поезд, который приходит в 10 вечера, садимся в общий вагон и снова дремлем до 4 утра.
В 4 часа утра мы в Краснодаре. А там идет первый трамвай до Каляевки. Успеваем и до квартиры доехать, и переодеться, и успеть на первую пару!
Таким образом, дома мы были от силы 10 часов, да и то больше спали.
Так, я обычно приезжаю домой еще до 6 часов утра, быстренько раздеваюсь и ныряю к бабушке Симе в постель. Она в это время встает, а я сплю часов до 12. Потом собираю вещи в обратный путь.
Надо сказать, что из дома мы везли неподъемные сумки!
Продуктов набирали столько, что руки отрывались от тяжести. А как же иначе: машин у родителей не было, знакомых с машинами-тоже.
Вот и таскали на собственном горбу и картошку, и домашнюю тушенку, и масло и т. д.
Хотелось ведь скудную стипендию сэкономить на «пундики-мундики»: мороженное, газировку, билеты в театр, цирк, кино.
В этом году мы с Юрой были в отпуске на родине.
Так вот, от Краснодара, куда прилетели самолетом, до Староминской мы ехали скоростной электричкой ровно 2 часа (!!!)-в 18 сели, в 20 часов уже были в Староминской!
Вот бы в наше время такие электрички!
Железная дорога была не электрифицирована, поезда ходили медленно, много часов стояли в степи в ожидании встречного.
Автобусы были дороги и ходили по очень неудачному для нас, студентов, расписанию.
Поэтому на праздники поезда были переполнены. Надо сказать, что никто никогда не оставался на вокзалах: брали всех!
Пассажиры сидели рядком на первых и вторых полках, лежали на третьих (вместо чемоданов), стояли в проходах. Но уезжали все. Ехали весело, с песнями, шутками, без скандалов и разборок.
Люди были добрее или мы были моложе?!
На учебе мы с Юрой виделись часто, когда занятия были в одном корпусе. Он приходил ко мне, мы болтали на переменках, а по звонку разбегались по своим аудиториям.
У Юры была очень красивая кудрявая русая шевелюра, а я сделала химическую завивку, которая на моих густых волосах казалась естественной. Мы были с ним похожи и нас принимали за брата и сестру.
-Танька, к тебе брат пришел, - кричали девчонки, завидев Юрия в дверях аудитории.
А мы и не возражали: брат так брат.
А потом все решили, что не может так часто брат сестру навещать и «допросили» меня с пристрастием. Я и раскололась, что это мой друг любезный.
мне было все интересно, все хотелось узнать. Стала заниматься спортом: поступила сначала в секцию велосипедного спорта, потом перешла в гимнастическую секцию.
Я была тоненькая и гибкая, с положения "стоя" свободно делала «мостик», ставала на «шпагат».
Юра занимался спортивной стрельбой из винтовки, вскорости стал чемпионом факультета.
Параллельно занимался в секции тяжелой атлетики - штангой. Там тоже достиг неплохих результатов.
Получение стипендии праздновали у нас на квартире: покупали роскошный торт и все вчетвером пили чай.
К сожалению, на квартире у Юры ребята попались сильно пьющие, стипендию пропивали сразу, а потом жили теми продуктами, что привозили из дома, а также пили чай в студенческой столовой.
Об этом «чае» надо сказать отдельно.
Дело в том, что при нашем вузе работал учхоз, откуда столовая снабжалась качественными и дешевыми продуктами. Поэтому обеды у нас в столовой были самыми дешевыми в городе, а хлеб - и вовсе бесплатным!
мы с Юрой поставили себецель: студентами стать обязательно!
Поскольку любили друг друга сильно, расставаться даже на день было трудно: мы буквально болели друг без друга.
Но и отдаваться чувствам мы тоже не могли, иначе вся учеба могла полететь вверх тормашками!
И мы построили свой распорядок дня так.
Утром в семь часов утра встречаемся на углу улиц Алма-Атинской и Трудовой (мы там снимали квартиры), бегом (!) бежим до столовой (и время экономится и зарядка перед завтраком) кирпичного завода, завтракаем и спокойно идем домой, собираемся и идем в институт на занятия.
На курсах иногда встречаемся, обедаем, как придется (буфет, студенческая столовая), а вечером опять идем в столовую кирпичного завода.
После столовой расходились по своим квартирам, готовились. На свидания бегали только в воскресенье.
Такой вот драконовский регламент встреч!
Если бы его нам установил кто-нибудь, мы бы взвыли и запросилипощады.
А тут жаловаться некому!
Компенсировали недостаток реальногообщения письмами. Писали друг другу письма ежедневно.
А потом придумали «Сто сонных реплик»: так мы назвали блокнотик, в который записывали свои письма друг другу.
Курсы закончили успешно. К слову, свою любимую химию я узнала и полюбила еще больше!
Подали заявления на свои факультеты и стали готовиться к вступительным экзаменам.
Лето 1968 года было очень жарким. На квартирах ни у меня, ни у Юры не было кондиционеров, не было даже элементарных вентиляторов. Мы задыхались от духоты.
Решили готовитьсяк экзаменам на берегу Кубани.
Делалось это так: с утра пораньше, по холодку, мы запасались сухим пайком на весь день, покупали квас в бутылках (тогда не было пластиковых, только стеклянные), забивали рюкзаки учебниками и отправлялись пешком на берег Кубани (благо, было не так далеко).
С утра народу на реке было мало, поэтому мы выбирали самые удобные, на наш взгляд, места: недалеко от воды и от кустов.
Опускали в воду на веревках квас, расстилали покрывала, раздевались до купальников и укладывались таким образом, чтобы тела были на солнце, а головы - в тени кустов.
И учили. Время от времени окунались в воду, пили квас, перекусывалии снова учили.
Мне надо было сдавать математику (письменно), химию и биологию, а также сочинение.
А Юре- математику, химию, физику и сочинение.
Таким образом, по математике и химии мы готовились вместе, проверяя друг друга, помогая друг другу.
Короче, мы набрали по 15 баллов из 15 (сочинение не учитывалось - лишь бы не двойка) и прошли конкурс, были зачислены студентами первого курса экономического и механического факультета Кубанского сельхозинститута.
Юра остался на старой квартире по улице Алма-Атинской, а я нашла себе другую, по переулку Тимирязева, рядом с учебным корпусом экономфака. Валентина Алексеевна Перепечаева работала вахтером в нашем учебном корпусе, а ее дочь Тамара училась со мной в одной группе.
Во дворе у Перепечаевых была времянка (летняя кухня, избушка и т.д.) на три койки, где мы и поселилисьс двумя девочками: Людой Брылевой из поселка Рассвет (она была постарше меня) и девушкой с агрофака, не помню фамилии.
Жили мы дружно, учились.
Юра к нам приходил регулярно в гости. И хозяйка и девчонки принимали его хорошо.
Мама довольно спокойно отнеслась к моему возвращению: не поступила в этом году, поступишь позже. А бабушка Сима, мне кажется, даже обрадовалась, что любимая внучка снова дома.
Юра у себя в колхозе «Красное Знамя» поступил на работу учеником токаря в ремонтные мастерские: через дорогу от дома.
День нормированный, обед всегда вовремя. Там же, в кузнице, работал его отец, Александр Лукич. Мне мама предложила посидеть зиму дома, подготовиться к экзаменам.
Но не так мы были воспитаны и родителями и государством: сидеть на шее матери и отчима здоровой семнадцатилетней девке не пристало.
Я решила выйти на работу. Но куда?
Поехала в Староминскую в редакцию районной газеты, общественным корреспондентом которой я была. Там мне предложили должность внештатного корреспондента, комнату в общежитии и работу на стройке.
И тут опять взбунтовалась мама:
-Стройка не для тебя! Это ветры, морозы, жара. Вон иди на ферму, если хочешь работать: крыша над головой всегда, тепло зимой и прохладно летом!
Делать нечего, я согласилась.
Таким образом, в моей трудовой книжке появилась первая запись: «Принята свинаркой отделения №2 Староминского зерносовхоза».
Потом там появились записи и о студенчестве, и про главного бухгалтера, и про заместителя генерального директора, и про преподавателя.
Но первая-свинарка! Время было такое. И я ни о чем не жалею: это дало такой жизненный опыт. Набрала я группу поросят-отъемышей (в возрасте 2 месяцев, только что отнятых от маток). В группе было 200 штук, располагались они в десяти станках (загородках) по 20 штук в каждой. При передаче поросят взвешивают.
И вот тут меня надули здорово: бригадир И. Пыдык, как потом выяснилось, приписал вес отъемышей для своей любовницы, то есть мне передали поросят меньшим весом, чем было записано в ведомостях. А через месяц моей работы, когда взвесили опять, оказалось, что поросята не только не прибавили, а даже потеряли в весе. И осталась я без зарплаты!
В то время ни Бога, ни черта не боялись, но вот печатного слова опасались.
Случилось так, что в отосланной в газету моей корреспонденции (я продолжала сотрудничать с газетой) одна фамилия была прописана неясно.
Но поскольку заметка оказалась актуальной, редактор поручил своим работникам разыскать меня и уточнить фамилию героини.
Раньше это делалось просто: звонили директору школы и меня вызывали с уроков: -Иваницкую к телефону вызывает редакция в кабинете директора! Причем, произносилось это нарочито громко (знай наших!)
Дома у меня телефона не было, позвонили в приемную директора совхоза.
Там дали телефон фермы, где я работала.
Когда позвонили на ферму и сказали, что меня разыскивает редакция, И. Пыдык прибежал ко мне с выпученными (трус еще тот!) глазами, суетился вокруг меня, старался подслушать, о чем мы говорим. А после разговора сказал, заискивающе заглядывая мне в глаза (тьфу, всю жизнь ненавидела подхалимов!):
-Я был в центральной конторе, выбил тебе ставку, так что зарплату ты получишь!
Это обозначало, что мне заплатят не за привес поросят, а фиксированную сумму ставки.
А я уже знала, что меня обманули при перевеске, поэтому сдержанно поблагодарила начальство и ушла от расспросов: о чем же мы могли говорить с редактором газеты?!
А наутро ферма гудела: Танька Иваницкая написала в газету про нашу ферму и про бригадира. Всю правду о нем выложила! Еле дождались газету.
А там всего-навсего написано про передовых свинарок, да о том, что у них поросята много гуляют, поэтому набирают вес.
Но меня зауважали, а бригадир стал побаиваться.
При следующей перевеске я не отходила от весов, все записывала и получила оглушающее - огромную зарплату!
А поросяток я тоже пасла.
Если вам скажут, что свиньи безмозглые твари, не верьте! Это умнейшие и чистоплотнейшие животные! Если в станочке убирать вовремя, то поросятки чистенькие: нужду справляют строго в одном углу, и в этом углу не ложатся на пол никогда. Спят на чистой соломе.
Рано поутру, когда осеннее солнце только-только поднимается, я выгоняла всю ораву в степь за поселок и пасла их.
Счастливое было время: я во всем видела хорошее:
-Не учусь-хорошо, что не пошла учиться на нелюбимую профессию.
-Поросят пасу-отлично: воздух свежий, я могу распевать во все горло, на всю степь!
И я пела, а поросята не разбегались, как можно было бы предположить: они очень хорошо подчинялись командам и просто паслись, а не бегали по степи.
Так я отработала четыре месяца: вставала в 3 часа утра, шла на ферму, выгоняла поросят в загон, чистила станки, вывозила навоз, стелила свежую солому, ехала с подвесной тележкой на кормокухню, получала корма, привозила тележку (и не одну!) в корпус, а сама выгоняла стадо на пастбище. Возвратившись, разливала корма по корытам (а за стеной стоял оглушающий ор: поросята чуяли запах корма и рвались в станки), запускала проголодавшихся малышей и уходила домой.
Было где-то около 8 часов утра. Дома наскоро завтракала и валилась спать: ни на что сил не было.
К 11 часам шла на ферму, повторяла всю процедуру (кроме выпаса), домой возвращалась в 13 часов. Помогала что-то по дому, обедала, отдыхала.
К 17 часам – снова на ферму. Домой приходила в начале девятого вечера. Мылась, драилась (проклятый запах въедался даже в кожу!) и ждала Юрия.
Он приезжал каждый вечер на веломоторчике за 15 километров. Это если не было дождя. Мы гуляли до 12 часов. Потом он уезжал, а мне спать оставалось 3 часа.
Бабушка Сима очень переживала за меня, что я так тяжело работаю, что так рано встаю.
Но я была упрямой и решила не сдаваться, работать до вступительных экзаменов.
Когда зарядили осенние дожди, дорога через поля стала непроходимой, и мы перешли с Юрой на эпистолярный жанр-писали друг другу каждый день письма.
К четвертому месяцу работы мои поросятки выросли, стали огромными 6-месячными свиньями, которые могли сбить с ног, но ко мне они привыкли, слушались меня, ели хорошо, начали давать привесы, а эти привесы принесли мне, в свою очередь, хорошую зарплату.
Я приоделась, накупила себе книг.
И вот однажды меня в авральном порядке заставляют бросать работу, переодеваться и ехать к директору совхоза (4 км).
Захожу в кабинет директора, а Анатолий Сергеевич Феденко (по-моему, не перепутала имя, отчество) - огромный темноволосый человек мне с порога:
-Ты что на ферме делаешь?
-Работаю -, робко отвечаю я.
-И это наша знаменитая Иваницкая, которой я вручал аттестат и которой все желали стать журналисткой?! Почему не учишься?! Что, кроме тебя некому свиней управлять?!
Короче, не оправдывайся, а слушай меня внимательно: Нам пришла разнарядка послать на подготовительные курсы в Кубанский сельскохозяйственный институт двух человек. Вот, выбирай специальность-и протягивает мне красочный буклет КСХИ.
Я попросила разрешения взять буклет домой, посоветоваться с мамой. Только спросила:
-А можно мой одноклассник на мехфак поедет?
-Нет, у нас уже двое там учатся.. Нам нужны экономисты, бухгалтеры, зоотехники, агрономы.
Короче, я дала согласие на экономический факультет: там в экзаменах нет физики, которую я терпеть не могла (спасибо Нелли Ивановне!)
А сама зашла на почту и дала Юре срочную телеграмму с просьбой о встрече.
Мы встретились в Староминской, я посоветовала ему обратиться к своему руководству с просьбой об учебе.
А через месяц мы уже учились на восьмимесячных (для нас бесплатных) курсах при КСХИ.
Кстати, ровно через 30 лет, в 1997 году, мы поехали в гости к Юриной сестре Нине, которая живет в поселке Рассвет, где узнали, что директором совхоза снова работает Феденко А.С.
Юра попал в первый поток на сдачу экзаменов, а я почему-то – во второй. В нашем вузе был еще и третий поток. Номер моегоэкзаменационного листа был 648! А набирали, как нам, абитуриентам, сообщили, две группы по 25 человек.
Короче, конкурс был более 15 человек на место!
На квартире в Краснодаре я жила с тремя девушками: одна, Валя, из станицы Варениковской - поступала на факультет народного творчества (или что-то вроде этого)
А две девушкииз Новочеркасска, поступали, как и я, на факультет библиографии и библиотечного дела.
И эти две девушки презирали нас с Валей, «дярёвню».
Им не нравилось в нас все: наш разговор, наше поведение, мой парень.
Юра приходил ко мне каждый день, так они фыркали:
-Стоило в лес со своими дровами ехать. Был бы стоящий, а то так-сопляк, малолетка!
Валя провалилась на первом же творческом конкурсе, забрала документы и уехала домой.
У меня первым экзаменом было сочинение. Сдавать я его должна была во втором потоке.
У абитуриентов, сдававшим в первом потоке, я узнала, что для сочинения предлагали четыре темы, одна из них была свободной.
Словом, все как было в школе на выпускном экзамене.
И я успокоилась: уж на свободную тему я сочинение напишу!
Хотя опасения были: разведка донесла, что на сочинении «валят» по-черному!
Но я спокойно ждала экзамен, читала книги из шкафчика хозяйки, покупала газеты и журналы.
И этим, кстати, очень раздражала соседок из Новочеркасска:
-Такие вот как ты только конкурс создают: не готовишься, даже ни разу в Пушкинке не была!
А сами они к сочинению готовились очень усиленно: с утра уходили в библиотеку имени Пушкина («Пушкинку»), там занимались целый день, приходили вечером и штудировали учебники.
Юра сдал два экзамена на пятерки, предстоял еще один, решающий: проходной балл для вчерашних школьников был 15, т.е. надо было все три экзамена сдать на «пять». А последний-сочинение, на мехфаке в проходные баллы не входил: лишь бы не «двойка».
Приоритет на зачисление имели ребята, отслужившие в армии, производственники.
В институте была военная кафедра и ребят не брали в армию (в то время в СССР не было отсрочки от службы у студентов вузов, где не было военной кафедры), поэтому конкурс был 6 человек на одно место!
Причем, много армейцев. Шансов поступить у Юры было немного. Но были.
Юра усиленно готовился к решающему экзамену, а мне, чтобы не скучала, купил книгу Ф. Вигдоровой «Семейное счастье».
Я очень обрадовалась этой книге и читала ее запоем!
А соседки злились:
-Вместо того чтобы готовиться, она книжки почитывает
Вот глупые девки были, как показали дальнейшие события!
И вот долгожданный экзамен.
Поскольку институт только создавался, экзамены проводились в школах и в Политехническом институте.
Наш поток состоял из 180 абитуриентов (!), поэтому сочинение мы писали в спортивном зале какой-то школы на улице Седина (если не ошибаюсь!).
Когда на доске написали темы сочинений, я внутренне ахнула: дуракам везет!
Дело в том, что четвертая, свободная тема называлась « Чувство любви к Родине», и именно по этой теме я писала в школе в июне сочинение. В голове все было свежо и памятно, помнила каждую запятую!
Словом, сочинение я написала единым духом, без черновиков. Да еще привела в нем примеры из только что прочитанного романа «Семейное счастье».
Думаю, что это украсило мое сочинение, сделало его не ординарным, не шаблонным.
Короче, когда я наутро пришла в институт и нашла себя в списке на доске объявлений, то увидела, что из 180 человек у меня ЕДИНСТВЕННОЙ была пятерка!
Экзаменационные листки нам выдавалипочему-то только на следующий день.
А в тот день я пришла вечером домой, соседки и спрашивают меня:
-Это ты, что ли, Иваницкая, которая пятерку по сочинению получила?
И когда получили утвердительный ответ, то задрали носики:
-Ну, если из деревни получают по сочинению пятерки, то мы сдадим и подавно! А, скорее всего, это опечатка или какая-то ошибка: ты же не готовилась совсем!
Я вот сейчас это пишу спокойно, а как же мне обидно тогда было!
И почему-то не могла ответить им грубостью, не так воспитана.
К слову, обе эти девочки придирчиво изучили на следующий день мой экзаменационный листок и успокоились, что обязательно сдадут не хуже!
А сдали в третьем потоке на тройки, собрали вещи и уехали из Краснодара еще раньше меня. (Вот тебе и «дярёвня!»)
А я отправила маме с бабушкой телеграмму, что сдала на «отлично» и стала готовиться ко второму экзамену по литературе и русскому языку устно.
Тут уж я готовилась, читала учебники по литературе.
С Юрой виделись редко: он тоже готовился к решающему экзамену.
Сдал его на «четыре», что не оставляло ему шансов на поступление. Литературу тоже сдал на «четыре».
В списках зачисленных его не оказалось: не добрал 0,5 балла до проходного!
Собрался уезжать, а у меня еще три экзамена впереди. И шансы на поступление почти стопроцентные: говорили, что у кого пятерка по сочинению, то остальные экзамены принимают формально.
И опять я задумалась: стоит ли оставаться одной, без любимого, в чужом городе.
Стоит ли менять любовь на не очень – то любимую будущую специальность?
И я решила … забрать документы. (Эх, молодость-глупость)
Юра робко возражал против моего решения, но я видела, что он тоже обрадовался: ему не хотелось оставлять меня одну в Краснодаре.
Пошли мы с ним забирать документы, да не тут-то было! Моя пятерка по сочинению действовала на всех, к кому я обращалась, как красная тряпка на быка!
Никто не брал на себя ответственности в приемной комиссии и не хотел отдавать документы.
Гоняли меня от проректора к декану, от декана к комсомольскому вожаку.
А у меня уже и деньги кончились, ела только масло с хлебом (масло мама мне дала в стеклянной банке с собой, а хлеб покупала), надо было срочно уезжать.
И тут какая-то «добрая» душа посоветовала мне завалить второй экзамен, благо он был уже назавтра.
И опять дуракам везет!
Мне на экзамене достался вот такой билет:
Всемирно-историческое значение творчества А.С. Пушкина (этого поэта я всегда обожала и знала)
Образ Ниловны в романе А.М. Горького «Мать» (этот роман я помню до сих пор)
Разобрать сложноподчиненное предложение по частям речи (с русским языком у меня давняя дружба!)
Посидела я, подождала очереди, поскучала, села к экзаменаторам (их было трое) и сказала, что ответа на вопросы не знаю.
Это надо было видеть: одна из членов комиссии лениво берет мой экзаменационный листок (мол, вас много, выбор большой) и прицеливается ручкой, чтобы поставить мне неуд. А потом глаза у нее расширяются, ручка застывает, она смотрит на меня взглядом идиота (только что челюсть не отвисла) и сдавленно спрашивает:
-ТЫ не знаешь ответа?! ТЫ, получившая по сочинению «пять»?!
Я стала что-то лепетать о семейных обстоятельствах, о плохих тетеньках и дяденьках, что не отдают мне документы. Экзаменатор, видя, что абитуриенты начинают заинтересованно прислушиваться к начинающемуся скандалу, схватила меня за руку и буквально вытащила за дверь. В коридоре стала уговаривать меня сдавать экзамены, поступить, а потом взять академический отпуск «по семейным обстоятельствам»
(Как же я узнаю в ней себя теперешнюю - так же уговариваю студентов не делать глупости.)
Но юность бескомпромиссна и уверена в своем будущем.
Свой экзаменационный листок я взяла в приемной комиссии на следующий день. Там стояла жирная «Двойка» и документы мне отдали.
В тот же день я уехала домой.
Начиналась новая, взрослая жизнь. Маме я сказала, что завалила экзамен.
Правду рассказала лет через двадцать.
В те дни правду сказала только своей любимой учительнице.
Полина Петровна (Ковтун П.П.)встретила меня в поселке Рассвет и горестно посетовала, что плохо меня готовила, раз я не поступила в вуз.
И мне пришлось мне все ей рассказать. Она обрадовалась, что не ошиблась во мне и утешила:
-Не переживай, если профессия не нравится, лучше не учиться на нее.
(Правда, я ей не сказала, что причиной моего не поступления послужил так не любимый ею Юрий.)
мы стали решать свою дальнейшую судьбу. У Юры было одно стремление: стать инженером. Он собирался поступать на механический факультет Кубанского сельскохозяйственного института (КСХИ) крупнейшего вуза данного профиля на юге СССР. Я колебалась: в Ростове факультет журналистики закрылся, в Москву или Ленинград ехать мне очень не хотелось. Я уже понимала, что серьезно и надолго влюбилась, что жизни мне без этого человека не будет. Мне очень не хотелось расставаться с Юрием. Была и еще одна причина, почему я не хотела уезжать далеко от дома: мама и бабушка. Дело в том, что мамин муж, Фадеевич (Царство ему небесное) в ту пору совсем распоясался, стал пить, вечерами подолгу где-то задерживаться, поднимать на маму руку. И хотя мама купила домик, куда мы перешли из двух тесных комнатушек, записала этот дом на него, хозяином он себя не чувствовал, в доме и дворе ничего не делал. Забор стал валиться, перед соседями было стыдно, а он только пил, гулял, скандалил, а потом спал сутками. Меня он остерегался. Как только поднимал на маму руку, я вставала между ними, и он отступал. А тут и Юра стал к нам ходить в гости-он понял, что появилась у нас у всех троих защита. Я понимала, что если далеко уеду, у Фадеевича руки будут развязаны. Поговаривали, что он в это время закрутил роман с Галиной Курочкой-одинокой женщиной, которая работала нянечкой в детсаду. С ее дочкой Верой мы учились в одном классе и очень дружили. Фадеевич мог вернуться домой в час или два ночи, пьяный, начинал скандалить, не давал нам спать. Одну такую ноченьку он устроил мне аккурат перед экзаменом по истории в 10 классе. Я пришла на экзамен с опухшими от бессонницы глазами, больной головой. Все рассказала классному руководителю Людмиле Степановне (она и вела у нас этот предмет) и попросила перенести мне экзамен на осень (!!) Но все учителя, посоветовавшись, пришли к выводу, что училась я хорошо, предмет знаю, поэтому мне надо попробовать сдавать экзамен со всем классом. И во время экзамена все члены комиссии по очереди подходили ко мне, спрашивали, не нужна ли мне помощь. Историю я сдала на «отлично»! Немного отвлекусь и расскажу, как Юра впервые пришел к нам в дом в гости. Я уже писала, что он был чемпионом района по легкой атлетике среди юниоров (лента и значок до сих пор хранятся в домашнем архиве) и его в составе районной команды отправили на краевые соревнования в город Горячий ключ. А в это время мы в школе писали пробное шестичасовое сочинение перед выпускными экзаменами. Как же возмущалась наша учительница литературы Полина Петровна Ковтун: -Ты не дружи с ним, - говорила она мне, - он не достоин тебя: вместо того, чтобы писать сочинение, предпочел дрыгать ногами! А когда я робко пыталась защитить его: мол, он не сам поехал, его послали, она гневно восклицала: -Обязан был отказаться: ПРОБНОЕ сочинение-это же так ответственно! Не любила она его и очень горевала, что ее любимица, то бишь, я, дружит с таким плохим мальчиком. А Юра привез мне из Горячего ключа красную гибкую пластинку с песней Полада Бюль-Бюль-Оглы «Телефонный разговор»: «Ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня…» - это был хит тех дней, пластинок было не достать, поэтому песню выпускали на гибких пластинках. Это был отличный подарок! Я уже писала, что у меня была приставка к радиомагнитоле, купленная мною на гонорары, которые я получала от районной газеты. Юра вернулся с соревнований в воскресенье, не стал ждать, когда встретимся в школе, приехал ко мне через поля за 15 километров на велосипеде. Мы сидели на лавочке у дома, а он вручил мне пластинку и сказал, что дома у него проигрывателя нет, а хотелось бы послушать. Я предложила открыть форточку и поставить пластинку. А чтобы бабушка Сима не пугалась громкой музыки, я предупредила ее, что мы будем на лавочке слушать. Бабушечка меня отругала, что я такая негостеприимная и велела заходить в дом и слушать музыку! С тех пор Юра приезжал ко мне прямо домой, мы слушали музыку, разговаривали, пили компот и молоко, потом шли в кино или просто гуляли по поселку, сидели на лавочке. Бабушка полюбила Юрия и как-то даже сказала мне полушутя: -Если ты выйдешь замуж за Юрку, то я могу спокойно умирать! Возвращаюсь к выбору вуза: мне уже было все равно, где учиться, лишь бы поближе к дому. Как-то мы пересматривали с Юрой у нас дома кипу газет (мы с мамой выписывали много периодики) и наткнулись на объявление в «Комсомольце Кубани»- в Краснодаре открывается новый институт культуры с множеством факультетов. Меня заинтересовал факультет библиографии и библиотечного дела: там экзамены были точно такие, как и на факультет журналистики, кроме иностранного языка: сочинение, русский язык и литература устно и история СССР. И я решила подать заявление именно сюда. Поехали два деревенских 16-17 –летних подростка в большой краевой центр. Сейчас сплошь и рядом папы и мамы везут свои великовозрастные чада в города для поступления. А нас никто не вез! Мы собрали все документы, сели на поезд Ростов-Новороссийск (он останавливался на нашей большой узловой станции в Староминской) и приехали в Краснодар в 4 часа утра. Приемные комиссии начинали работу с 9 часов. Куда было деваться? В то время Петр Иванович Иваницкий-мамин сводный брат, жил уже с семьей в Краснодаре на съемной квартире, но я не посмела явиться к ним с парнем! Муж Юриной тети Кати (материной сестры) Герасименко Анатолий в тот год заканчивал КСХИ, жил в общежитии. Он-то и устроил Юру на период экзаменов в студенческое общежитие. А мне сняли квартиру у черта на куличках: по улице Некрасова. Кто знает Краснодар, тот поймет, что это действительно «кулички» - конечная остановка одного из трамваев. Подали документы и стали ждать экзаменов. Но это уже другая история.
В Советском Союзе социалистическое соревнование приветствовалось во всех сферах жизни советского человека, в том числе, и в школах.
Наша школа не стала исключением: каждый класс включался в социалистическое соревнование по учебе, посещаемости, внеклассной работе, тимуровскому движению, общественной работе.
И так вышло, что по итогам 1966-1967 учебного года наш 10-Б стал победителем!
Приз - коллективная поездка на Черное море!
Но так как класс был выпускной, многие сразу после экзаменов уехали на подготовительные курсы, на вступительные экзамены в вузы и техникумы. Чтобы группа была побольше, к нам присоединили желающих из 10-А, «централерских».
Мы, конечно, поворчали, мол, не они завоёвывали первое место, но нас никто не стал слушать, мы и смирились. Да и наш любимый классный руководитель Плескач Людмила Степановна не смогла с нами поехать - это тоже немного омрачило нашу радость.
А мы решили поехать!
Тем более что у меня начали рушиться планы на высшее образование: факультет журналистики при Ростовском университете закрыли, оставили только заочное отделение.
Поступление на заочное предполагало обязательную работу по специальности.
А как же литинститут имени Горького, спросите вы?
К тому времени я уже повзрослела, более трезво оценила свои способности и решила, что мне надо сначала узнать жизнь во всех ее проявлениях, познакомиться со многими людьми, а потом, если талант есть, все это само собой выльется на бумагу!
(Во, как я рассуждала в неполных 17 лет!)
Короче, вскоре мы были на берегу Черного моря, за Новороссийском.
За всю свою жизнь я потом тАк не отдыхала!
В красивейшем ущелье, полностью заросшем лесом, протекал безымянный ручей, а на его берегу –естественная поляна.
На этой поляне одна из богатых организаций Староминского района строила базу отдыха для своих работников.
Стройка была на стадии завоза строительных материалов и палаточного городка.
В двух больших палатках жили строители, а в двух других- мы.
Пищу готовили сами по очереди (дежурили) на костре.
Никакого плана отдыха, распорядка (кроме времени обеда и отбоя) не было: мы спали, ели, купались, загорали, гуляли по лесу.
Берег моря находился в 150 метрах: идешь по тропинке в густом лесу, а потом сразу-море!
Пляж дикий, пустынный, людей, кроме нас, там не было.
Вечерами мы сидели у костра, пели песни, рассказывали « страшилки», слушали лай шакалов и другие таинственные звуки в ночи.
Иногда мы с Юрой спускались к ручью. Вода в нем была ледяная: чуть выше по течению били родники, из которых мы брали воду для приготовления пищи и питья.
Тем не менее, мы любили сидеть на берегу, время от времени, опуская в ледяную воду ступни.
Эта привычка однажды привела к скандалу. Сидим как-то на берегу, разговариваем, с нами сидела одна из наших одноклассниц, потом она ушла спать.
А мы сидели вдвоем с Юрой, прислушиваясь к разговору у костра. Песни смолкли, но голоса еще долго были слышны.
А потом и мне спать захотелось. Мы поднялись, вышли на поляну, а наш костер уже не горит. Разговор ведут только строители у своего костра. Наши же все спят.
И тут из палатки девочек выскакивает учительница, которая поехала с нами вместо Людмилы Степановны, - В.П. (Не хочу называть ее фамилию, вдруг прочитают ее дети или внуки).
И тут она нам устроила такую базарную разборку: мы уединяемся, могут быть последствия, а ей отвечать! И все в таком роде!
А мы были настолько целомудренны, что даже не поняли, о чем она кричала и какие нам претензии предъявляла!
(Это нам-то, которые еще и не целовались толком!)
А вот когда я поняла, о ЧЕМ нам говорила наш наставник, тут уж я разошлась!
Я плакала, кричала, что меня обидели, оскорбили, готова была пешком идти по лесу 15 км до Новороссийска!
И еще кричала, что Людмила Степановна не позволила бы оскорбить нас подозрениями!
Короче, эта кошмарная ночь кончилась извинением перед нами со стороны В.П., тем более что и проснувшаяся одноклассница подтвердила, что мы сидели у ручья, а не бегали под кустами. (фу, как гадко!)
Две недели пролетели, как один день!
В последний день мы с Юрой прошли далеко вверх по ручью, продираясь сквозь заросли и валежник, нашли крошечную полянку и выложили на ней мелкой разноцветной галькой«Иваницкая+Тищенко», попрощались с ручейком и… больше туда не попали в своей жизни. Да и вряд ли теперь попадем!
Всю последнюю ночь мы сидели у костра, пели песни, прощались. Со многими мы так больше и не виделись: разлетелись птенчики по всей стране!
От Староминской до поселка Рассвет дорога была заасфальтирована, а дальше - до Восточного и Дальнего (второе и четвертое отделение зерносовхоза «Староминский») – грунтовая, а, значит, никакая, особенно зимой и осенью.
Машинами и тракторами разбивали такую колею, что в ней застревали могучие тягачи.
К слову, с пятого по девятый класс мы добирались до школы, преодолевая это расстояние от Восточного до Рассвета в четыре километра, «на тачке».
Только это была не та «тачка», под которой подразумевается сегодня иномарка или, на худой конец, отечественный автомобиль.
Нет, это был тракторный прицеп с сидениями и тентом. Причем сидения располагались по периметру прицепа, с трех сторон. А посредине прицепа была устроена широкая лавка, на которой с двух сторон можно было сидеть, опираясь друг на друга спиной.
Самыми «элитными» были сидения вдоль кабины, а самыми плохими - средние.
Естественно, кто первый залезал в телегу, тот и занимал лучшие места.
Можно себе представить, что творилось в этой тачке зимой, когда она, ведомая гусеничным трактором,переваливалась по колдобинам: школьники орали, хохотали, пели песни.
Весело ехали каждый день в школу и из школы!
Когда подмораживало или высыхало, тачку таскал колесный трактор: все ж побыстрее ехали.
И если трактор застревал в колее, мы все дружно шли пешком домой, даже если до школы оставалось чуть менее километра: это было святое-причина уважительная, все второе отделение отсутствовало в школе, значит, застряли в грязи!
Предателей не было. Никто не шел пешком до школы, даже если предстоял очень важный урок, чтобы у учителей не зарождались опасные вопросы - если пришел один, то почему бы не прийти и всем?
Надо сказать, что в школе я была отличницей, активисткой и вообще примерной девочкой. Но вот это стадное чувство ложного товарищества жило во мне крепко! А может быть этим и ценно наше детство, что даже «правильные» дети живут не по правилам взрослой жизни?!
Мне всегда доставались в тачке элитные места: я дружила с мальчишками, а они мне занимали места. Причем под словом «дружила» я имею в виду именно дружбу, а не «любовь-морковь».
Тимка Живица, Боря Татаринцев, Ваня Сердюков, Ваня Усатый, Лешка Пыдык, Коля Межинский, Витя Свистун, Гришка Петренко: кто постарше, кто ровесник - мальчишки меня уважали и принимали за своего парня.
Весной и ранней осенью, когда стояла сухая и теплая погода, тракторы были задействованы на полевых работах, а школьники ходили пешком эти 4 километра.
Мальчишки ездили на велосипедах и недавно появившихся мотороллерах: моторчик крепился на обыкновенный велосипед, педали крутить не надо было, скорость развивалась приличная.
А мы, девочки, гордо разрешали подвозить себя на этих транспортных средствах!
Да нам и пешком было весело! Дорога шла мимо полей, а там много интересного росло: кукуруза молочно-восковой спелости, молоденький горох, шляпки подсолнухов, стручки чины, руты.
А в лесопосадках росли дикие абрикосы (жердели, по-местному), алыча, дикая айва, встречались и дикие яблочки.
Все это наши молодые желудки перерабатывали и еще просили!
Особенно мы любили «маслины».
Я до сих пор не знаю научное название этого дерева, которое мы называли (да и сейчас в наших местах так называют) маслиной: древовидный кустарник с серебристыми, прохладными на ощупь продолговатыми листьями и гроздьями зеленовато-сизых ягод, похожих по виду на облепиху.
Блаженное состояние, когда осенью набьешьэтой ягодой рот и жуешь, выплевывая косточки: во рту сладкои терпко.
Так что дорога в школу и из школы у нас проходила весело и необычно.
Куда уж москвичам с их подземкой!
Никакой романтики!
Но вся эта романтика закончилась, когда летом 1966 года начали тянуть асфальтированную дорогу до поселка Дальний через наш поселок Восточный.
Где- то в августе 1966 года я ездила в Староминскую по делам, опоздала на свой 5-тичасовой автобус, доехала до центральной усадьбы, а дальше пошла пешком.
Меня догнал мой одноклассник и Юрин друг Ваня Усатый: его родители послали на мотороллере за спиртным - а руле висела авоська с двумя бутылками водки и бутылкой вина.
Села я сзади к Ване на мотороллер и мы с ветерком покатили!
А дорога-новехонькая, без выбоин, гладкая, хоть боком катись! Мы и покатились… Боком…
Мотороллер налетел на камень, которых великое множество валялось на обочинах после строительства дороги, я по касательной отлетела в кювет, предварительно пропахав левым боком асфальт.
Картинка: я лежу в кювете, вся в пыли, грязи и зеленая от страха и травы.
Ванька лежит на обочине дороги.
Мотороллер тарахтит лежа посреди дороги.
А рядом с мотороллером вальяжно развалились три бутылки спиртного: целехонькие!
Короче, бутылки и роллер – целые, Ванька-с ушибами и ссадинами, а я – вся в кровище.
У меня две глубокие раны на левой руке, левой ноге, шишка и кровавая ссадина на голове.
И что же мы сделали?
Встали, отряхнулись,… сели на мотороллер и поехали домой!
Только Ванька умолял меня не говорить маме, а особенно Юрке («А то он меня убьет за тебя!»), что это я с ним ехала.
А поскольку вид у меня был устрашающий, решили заехать в поселковый фельдшерский пункт, промыть раны, забинтовать, а потом уж явиться пред мамины и бабушкины очи.
И вторая картинка: подвозит меня Ваня до медпункта, (а сам быстренько смывается), я захожу, а там… сидят мои предки: мама привела бабушку померить давление!
Ваньку я не выдала, сказала, что подвез незнакомый мотоциклист с четвертого отделения.
За что получила выговор: не садись к незнакомцам!
А потом три дня провалялась в постели как парализованная: ни руки, ни ноги слушаться не хотели, хотя сотрясения мозга и не было.
Сказали, что просто стрессовое состояние.
С Юройв 10 классе начали встречаться, гуляли по поселку, ходили в кино, получали на уроках замечания от Таисии Тимофеевны (Тищенко, сколько можно разглядывать Иваницкую, смотри на доску»).
Встретили рассвет со всем классом после выпускного и поехали отдыхать на море!
В девятом классе я училась, как песню пела: накануне зимой мне сделали хирургическую операцию, удалили кисту щитовидной железы, которая мучила меня болеедвух лет, у меня прекратились головные боли, бессонница, тахикардия. У меня началась новая, здоровая жизнь!
Кроме того, я на каждый урок шла как на свидание: там был Он!
Он сидел на второй парте третьего ряда с Ваней Усатым, своим другом.
А я - на третьей парте первого ряда, с Колей Лихойваном, моим товарищем.
Чтобы меня увидеть, Юрке надо было повернуть голову чуть назад.
Иногда на уроке он поворачивал голову и забывал отвернуться.
И я краснела под его взглядами.
А математичка, Таисия Тимофеевна, на весь класс восклицала:
-Тищенко, смотри на доску, сколько можно смотреть на Иваницкую!
Какая уж тут математика: мы оба краснели и опускали головы.
Что характерно, в классе не хихикали.
И в целом, над нами не смеялись: вся школа следила над развитием наших отношений и очень нам сочувствовала.
И ученики и учителя очень по-доброму относились к нашей юной любви.
В школе была еще одна парочка: наш одноклассник Костя Чернов с четвертого отделения дружил с «централерской» Валей Ярковой из 9-А класса. Какая же это была красивая пара: Костя высокий, ясноглазый, здорово пел, аккомпанируя себе на баяне, часто выступал на школьных концертах и в поселковом клубе.
А Валя-тоненькая, как тростиночка, кудрявая, сероглазая, лучшая бегунья, чемпион района по легкой атлетике.
Они дружили красиво и трогательно.
И когда Костя запевал со сцены «Ой, вы, очи волошкови» (была тогда модная песня на украинском языке), то смотрел он только на Валю, сидящую в зале. А все знали, что песня эта-для нее!
Немного забегу вперед. Костя с Валюшкой дружили до выпуска, на выпускном вечере были вместе.
Потом уехали на учебу: Костя поступил в Ростовский институт с/х машиностроения, а Валя-в Ейское педучилище на спортивное отделение.
И хотя между Ростовом-на-Дону и Ейском расстояние менее 200 километров, часто встречаться они не могли, да так и расстались.
Каждый пошел по жизни своим путем.
Но это было потом.
А пока мы учились, влюблялись, мечтали.
Я уже была «наш. общ. корр.», как подписывала мои заметки районная газета «Степные зори», писала стихи и рассказы. Мои сочинения Полина Петровна - наш учитель по литературе (Ковтун П.П.) отправляла на районные конкурсы. Мне присуждались первые места. Это еще больше повышало мою самооценку.
И я решила для себя, что поступать буду не на факультет журналистики (в Ростовском университете был такой), а сразу попытаюсь поступать в Московский лит. институт им. Горького (!!)-ни больше, ни меньше!
Отправила запрос влитинститут, оттуда мне выслали правила приема и перечень требований к творческому конкурсу.
Изучив эти требования, я пришла к выводу, что поступление в Москву мне по плечу!
Юра занимался спортом, за год стал чемпионом района среди юниоров по легкой атлетике.
Он хорошо рисовал, чертил и мечтал о профессии инженера.
Мы все вместе: Юрка Тищенко, я-Танька Иваницкая, Ванька Усатый и Ларка Литовко-составляли школьную редколлегию: Ваня с Юрой рисовали, а мы с Лариской-сочиняли, редактировали заметки.
Школьная стенгазета выходила регулярно и была очень красочной и едкой: мы никого не боялись и «протягивали» в ней и прогульщиков и двоечников. Доставалось и учителям.
Над Ваниными с Юрой карикатурами и моими хлесткими четверостишиями хохотала вся школа.
Но наши отношения с Юрой были такими «пионерскими», что сейчас даже смешно: мы встречались только в школе, редко разговаривали, только переглядывались.
На новогодний бал я сделала костюм мушкетера: пришла в школу раньше всех, переоделась в костюм, надела маску и вышла к елке.
Меня никто не узнал, а когда я зашла в класс, где переодевались девчонки, то там такой визг поднялся: думали, что парень зашел.
К моему полнейшему разочарованию, Юра уехал к себе на хутор, на бал не остался.
Мне сразу стало скучно, я переоделась и ушла с вечеринки.
Девятый мы закончили, разъехались на каникулы, я немного успокоилась: видимо, не нравлюсь ему, раз отношения не развиваются.
Поплакала в подушку и стала жить дальше.
А потом летом я встретила Лариску, которая, как бы между прочим, мне заявила, что ездила в Ейск и там, у бочки с квасом, встретила Юрку Тищенко.
И я поняла, что тАкхочу его видеть, что ничего я не забыла.
А ведь не екнуло сердечко, не подсказало: вот она, судьба твоя, зашла в класс...
Первого сентября 1965 года я пришла в школу в радостном возбуждении и нетерпении: кто остался в школе, кто уехал учиться дальше, с кем предстоит встреча...
Кроме того, мы знали, что каждый год в 9 класс приезжают ребята из восьмилеток района.
Значит, будут новенькие.
Наш класс располагался на втором этаже, в кабинете физики. Окна выходили на восточную сторону, поэтому весь учебный кабинет с утра был залит ярким солнечным светом.
Я заняла свое любимое место: третья парта в ряду возле окон (До сих пор обожаю сидеть возле окон: на собраниях, педсоветах) и огляделась.
Новеньких было несколько человек: три девчонки и два парня. Держались они скованно, что и понятно, но с достоинством.
Звонка еще не было, все галдели, переговаривались. Зашел мой друг Коля Лихойван и подсел ко мне за парту:
-Че, опять вместе сядем?
-Давай! Здорово, что ты пошел в 9 класс!
-А меня отец уговорил десятилетку окончить: я, говорит, безграмотный, так хоть ты выучись.
(К слову, отец у Коли был знаменитый комбайнер, орденоносец.)
-А я тоже хотела в техникум, но мама настояла на десятилетке. Здорово, снова все вместе!
-Все да не все: Валерка Фатеев с нашего отделения поступил в училище, а Славка Мурый уехал аж в Душанбе, в педучилище.
Так мы с Колей лениво перебрасывались фразами, осматривая класс, поглядывая на дверь, откуда должен был войти учитель.
Дверь открылась, вошел парень: белоснежная рубашка, русый вьющийся чуб и румянец во всю щеку - от смущения, наверно.
Он прищурил глаза от бьющего прямо ему в лицо солнечного света и спросил:
-Здесь 9-б занимается?
-Юрка, - раздалось с третьего ряда, - иди сюда, я тебе место занял!
Это говорил один из новеньких парней-Коля Пугач-маленький, ушастый. Юра прошел к нему и сел за вторуюпарту на третьем ряду.
Мне с моего места было видно его профиль и часть пылающей щеки.
Мне этот парень явно понравился. Я влюбилась с первого взгляда.
